cand_orel

Так сказал ... Павич_16

Милорад Павич — югославский и сербский поэт, прозаик, представитель постмодернизма и магического реализма, переводчик и историк сербской литературы XVII—XIX вв. В сюжете этого романа-кроссворда «Пейзаж, нарисованный чаем» причудливо переплетаются прошлое и настоящее, судьбы героев и читателей книги, определяя, как обычно у Павича, логику чтения и конец повествования.

https://kuda-mo.ru/uploads/508b46f0b71d0a44b03319e372c28615.jpeg
https://kuda-mo.ru/uploads/508b46f0b71d0a44b03319e372c28615.jpeg

Ошеломленная этим приговором, Амалия Ризнич бежала из Лондона. На обратном пути в вагоне-ресторане какая-то дама случайно рассказала ей, что где-то в Европе есть лекарственная грязь, которая лечит как раз такие болячки, которые носит в себе и питает Амалия Ризнич. (Амалия к тому времени начала невероятно много есть. Можно было сказать, что теперь болезнь вынуждает ее в третий раз объезжать все дорогие отели на континенте, потчуя свою боль изысканными блюдами, которые больше не доставляли ей никакого удовольствия.) Дорожная знакомая упомянула по памяти название этой грязи, и Амалия записала его на ленточке своего боа из перьев. Название гласило: «Кошачьи Грязи». На первой же станции, в Бретани, госпожа Амалия купила карту Европы и начала высматривать это место. Ей почему-то казалось, что его можно найти, лишь бросив взгляд на карту. Но на карте Кошачьих Грязей не оказалось. В Париже она приобрела другую, более подробную карту и снова принялась искать, но и там их не было. Тогда она схватилась за энциклопедический словарь Брокгауза и хотела в нем найти вожделенное название, но сообразила, что даже не знает, на каком языке его искать. Ибо само выражение «Кошачьи Грязи» на французский переводилось совсем иначе, чем на немецкий или на русский. На какую букву его искать? Госпожа Амалия бросила карты и лексикон и занялась устными расспросами. Во Франции ей не удалось ничего обнаружить, и она последовала в Вену.

Там шел такой снег, что раскроешь рот – и язык занесет. Боли стали проявляться хором, и Амалия уже узнавала одну из них, несомненно заводилу этого хоровода. Временами ей казалось, что она могла бы сыграть свои боли на флейте. К сожалению, и в Вене никто не смог ей сказать ничего путного. Она послала прислугу расспросить на вокзале, и какой-то машинист припомнил и сказал, что один из его пассажиров ехал куда-то лечиться грязями и, разузнав, направился в сторону Пешта. Амалия поехала к матери в Пешт.

Отца ее давно уже не было в живых, а мать почти не слышала, что ей говорят. Глаза у нее стали прозрачными, как лед на реке. На мгновение взгляды матери и дочери соприкоснулись, как сообщающиеся сосуды. Но это продолжалось только мгновение.

«Только хлеб, одежду, обувь и ненависть человек способен растрачивать в больших количествах, – думала госпожа Амалия, будучи в Пеште. – Всего прочего – любви, мудрости, красоты – на свете гораздо больше, чем мы в состоянии потребить. Вечно слишком много роскоши, и никогда не хватает простоты вещей…»

Еще оставшиеся в живых друзья ее отца, которых она навестила в Буде, никогда ничего не слыхивали о Кошачьих Грязях, хотя и были владельцами немалой части венгерской пушты. Правда, некоторые знали, что в южных губерниях какие-то грязи имеются, но никто понятия не имел, то ли это, что рекомендовано госпоже Амалии. Ей посоветовали ехать к Балатону, а потом на юг в сторону Капошвара и по пути расспрашивать людей.

Погода была хорошая, болезнь притаилась в ожидании дождя, госпожа Амалия еще раз вздохнула в свою севрскую чашечку, велела уложить в плетеные корзины свои платья и вина деда Ризнича и в сопровождении горничной и кучера тронулась в путь. В одно прекрасное утро, ясное, как пятое время года, госпожа Амалия оказалась в пуште, полной пыли и грязи, и встретила рассвет, держа в руках лепешку, сдобренную салями, и маринованный перец, фаршированный хреном. Кругом не было ни души. Бесконечность перед экипажем и сзади него была в следах от вечных взглядов звезд. Только иногда чернело небо от быстрых облаков птиц. Госпожа Амалия третий день ехала на юг, ощущая вонь от грязи, но это была не та грязь, которую она искала. Вскоре уже и кучер не знал, куда они заехали. Он спрыгнул с козел, беспомощно огляделся вокруг и обозлился. Тогда он плюнул себе на ладонь, ударил по ней другой рукой и поехал в ту сторону, куда брызнула слюна. В тот же день пополудни их опять вынесло на какую-то грязь. Впереди дымился костер. Они подъехали ближе и увидели бахчу. Сторож пек в костре кукурузу. Он предложил им купить большой арбуз для прохлаждения и пять крошечных, с кулак величиной, домой на засол. И угостил печеной кукурузой и сыром.

– Сыр, барыня, это всем яствам господин, – добавил сторож. – Его пока выдержишь – побегаешь вокруг него.

При этих словах госпожа Амалия обратила внимание на сторожа. Он был в грубошерстной куртке, надетой прямо на голое тело, в ушах у него вместо серег висели крестики.

– Где это мы? – спросила она.

– Да в Бачке, где же еще!

– А как называется это место?

– Грязи.

– Просто Грязи?

– Кошачьи Грязи, – добавил сторож.

– Значит, приехали! – с облегчением вздохнула госпожа Амалия, развязывая ленты своей шляпы. – А они лечат?

– Лечат, кто не помер! Чернозем здесь знатный: может и живого человека родить.

– А как бы здесь снять участок, чтобы грязи принимать?

– Не знаю, барыня, надо у господ спросить.

– А есть здесь кто-нибудь из господ?

– Нет никого вот уже лет пятьдесят, – отвечал сторож, – я здесь один. Владельцы далеко, да их уж и немного осталось.

– Как это? – спросила госпожа Амалия.

– Да так, старый барин приказал долго жить. Осталась только молодая барыня.

– А она-то где?!

– Богу одному известно. Небось и сама не знает. Говорят, на святого Прокофия не купается. Разъезжает по всему миру, место, говорят, ее не удерживает. Прошел слух, недавно была в Пеште…

Госпожа Амалия стала перебирать в памяти фамилии дам своего круга и своего возраста из Пешта. Как вдруг ей попался на глаза только что купленный арбуз.

– А как зовут твою барыню? – спросила она и получила ответ, о котором читатель, наверное, уже догадался.

– Амалия Ризнич, по мужу Пфистер… Уж наверное, знаете ее историю, - продолжал сторож, – не может быть, чтоб не слышали… Что у нее с сынком-то приключилось. Редкий случай. Но поучительный. Его бог, маленького Пфистер то есть, к тому времени еще не вырос. Божок-то созревал медленно, а мальчик быстро. Божок и не досмотрел за ним, не сумел его задержать, как вот наши духи нас придерживают. И некому было у дитяти отнять плод познания. Он его вкусил, и пришлось ему идти раньше срока из рая на землю. Потому что у кого глаза открылись, всегда должен уйти с того света на этот и обратно…

Амалия Ризнич, в замужестве Пфистер, некоторое время стояла как громом пораженная. Потом она стащила с себя ботинки и чулки и шагнула прямо в грязь. В спасительный холодок черного, жирного, родного чернозема. И земля схватила и втянула в себя ее ноги с такой силой, точно хотела их здесь посадить.

promo cand_orel july 21, 2019 03:47 1
Buy for 10 tokens
Так почему же танго? Почему же танго и Индия? Почему уже ассоциировал однажды именно танго в своем клипе? Это мои ночные мысли… Я опять еду в командировку и мне не спится… Я знаю, что я опять не засну в поезде – поэтому у меня хороший плеер и очень хорошие наушники, звук лучше, чем на работе…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded